The Bronze Horseman (Медный всадник), Alexander Pushkin (i)

Alex (Florstein) Fedorov [CC BY-SA 3.0 (http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0) or GFDL (http://www.gnu.org/copyleft/fdl.html)], via Wikimedia Commons
Alex (Florstein) Fedorov [CC BY-SA 3.0 (http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0) or GFDL (http://www.gnu.org/copyleft/fdl.html)%5D, via Wikimedia Commons

I’ve hesitated to attempt to translate Pushkin. He is the greatest of Russian poets, and one of humanity’s greatest too. But now I’ve taken the plunge, and I’m risking a major undertaking. Here’s the introduction to The Bronze Horseman. I’m gripped, so the rest will follow over the next few weeks.

Anyone who’s been to St Petersburg can only marvel at its beauty and atmosphere. I hope I may have in some way emulated Pushkin’s unparallelled evocation of it. Metre is unquestionably paramount here – any translation that ignores Pushkin’s rhythm is fatally flawed.

INTRODUCTION

On shore abandoned, kissed by wave,
He stood, of mighty thoughts the slave,
And scanned horizon’s bounds. And amply
The river coursed; and boat of knave
Was quite alone and questing damply.
Along the swampy, mossy shore
Were darkly looming here and there
The mean abodes of Finns benighted;
And forest, knowing light no more
Of sun by fog’s miasma blighted,
With whisper hugged.

.                                  .And so he thought:
From here we shall now counter Sweden,
And here a city shall be built
To eye proud neighbour lost to Eden.
By nature here it is our fate
To Europe open now a gate,
On coast now firmly take position.
To here on currents new to them
Will flags of nations touch our hem,
To us from here sea grant admission.

. .A century passed, the youthful town,
The northern countries’ wondrous jewel
From forest, not by swamp pulled down,
Arose in grandeur, land’s renewal;
Where once the fishing Finn did stand,
The stepson sad of natural order,
Alone along its wretched strand
Abandoned then along its border
His tattered drag net – now is made
Along its lively promenade
A throng of delicate constructions
Of palaces and towers. Ships
From ends of earth they crowd its strips
To harbours drawn by wealth’s seductions;
With granite now was Neva lined;
And bridges arched above her channels
And gardens, stretched like verdant panels,
Her islands coated like a shroud.
Before the novel upstart city
Begin to fade did Moscow proud,
Just as a new princess might pity
A jaded porphyry widow, cowed.

I love you, Peter’s great creation,
I love your aspects, soft and hard,
The flow of Neva’s great migration
That courses through her granite guard,
The iron tracery of your railings,
Pellucid twilight, moonless sheen,
Your placid evenings’ thoughtful trailings,
And time in my apartment mean
Spent studying in lamp-less glimmer,
And sleeping buildings’ gentle shimmer
Of empty streets, as if aflame
The Admiralty’s gold spire of fame,
And how the dawn, forbidding capture
Of gilded heavens night can’t claim,
Dismounts to stablish gilded rapture
And half an hour of dusk does frame.
I love the placid, frosty breezes
That give your winter savage bite,
And run of sleighs on Neva pleases,
And, ruddy-cheeked, the girls delight,
And scudding balls, and noise, and glitter
And, at the hour of idle fun,
The foaming glasses’ hiss and chitter
As punch it flames towards the sun.
I love the army’s exercising
In war games round the Fields of Mars,
The beauty, uniform, surprising
Of horse and soldier of the Tsars,
They move in tandem, quite as one,
And bearing shredded flags of victory
Heads copper-clad in valedictory
Acknowledgement of battles won.
I love you, capital of valour,
The smoke and din of mighty fort
When Empress ends her midnight labour,
Bestows a son on royal court,
Or when has routed been the foe
Our Russia shouts in celebration
Or when her cobalt ice has split
To seas the Neva carries it,
And joys in spring’s anticipation.

Oh Peter’s city, flaunt yourself,
As Mother Russia stand defiant,
Defeated nature will herself
Your servant be, to you compliant;
May Finnish waves in rout forget
Their enmity and hold of ages
And may they cease, those stormy rages,
And never Peter’s rest beset!

A dreadful time it was, and while
The memories of it linger freshly,
My friends for you I’ll tell the tale,
Begin to spin it for you specially.
But be prepared for sad travail.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.

.                        .И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
На зло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,1
Ногою твердой стать при море.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе.

. .Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво;
Громады стройные теснятся
Дворцов и башен; корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
А в час пирушки холостой
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой.
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамен победных,
Сиянье шапок этих медных,
На сквозь простреленных в бою.
Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром,
Когда полнощная царица
Дарует сына в царской дом,
Или победу над врагом
Россия снова торжествует,
Или, взломав свой синий лед,
Нева к морям его несет
И, чуя вешни дни, ликует.

Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!

Была ужасная пора,
Об ней свежо воспоминанье…
Об ней, друзья мои, для вас
Начну свое повествованье.
Печален будет мой рассказ.

Translation by Rupert Moreton

2 thoughts on “The Bronze Horseman (Медный всадник), Alexander Pushkin (i)

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s