Patriarch’s Ponds (Патриаршие Пруды), Yevgeny Yevtushenko

patriarch's ponds

 

An early poem (1957), when Yevtushenko still followed a rigid metre. I’m afraid the only way to get “Patriarch’s Ponds” to be iambic is to cram it into three syllables – leaving it out was not an option. In one of the leafier areas of Moscow, it provides the setting for Satan’s appearance to Woland in Bulgakov’s The Master and Margarita. It seems Yevtushenko faced temptation there too…

 

A mist is hanging over Patriarch’s Ponds.
Their shadow-world is mystical and brittle,
and blue-reflected boats on shimmer’s ripple
extend along the water’s greenish fronds.
And faces pale in girdling gardens there
and wheezing sweeping truck is busy crawling,
from asphalt washing dust with all its trawling,
releasing light’s reflection with a glare.
My bike is gliding under muted stars.
It’s nearly two, but sleeping’s still illusive,
to spokes the leaves are stuck as by adhesive,
my hands are frozen on the handlebars.
And there’s the house, I know it very well!
A semi-circled number’s white enamel
with lamp whose light’s beneath blue cover’s trammel
looks long and hard into my very soul.
From bike I jump in silence at the gate.
For here she lives with husband and their daughter,
but something nebulous it does her torture
and she’s awake like me, although it’s late.
And she can see the things that I can see:
distorted forest shadows’ evening dally,
unfaithful glow of lily of the valley
self-seeded in a stump of fallen tree,
harmonica’s distressing mournful chatter,
a polka-dotted dress and silly laughter,
more laughter and the other useless trash
that in the end exposed that we were rash.
And sometimes still she comes to call on me:
“I’m passing by, I have a minute only,”
but downcast eyes, they leave my staring lonely –
herself from alien shame she cannot free.
Again her footstep’s echo disappears…

Obscure it is, but there it is, my story.
A mist she is, nocturnal autumn flurry,
a wraith that oft on Patriarch’s Ponds appears.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Туманны Патриаршие пруды.
Мир их теней загадочен и ломок,
и голубые отраженья лодок
видны на темной зелени воды.
Белеют лица в сквере по углам.
Сопя, ползет машина поливная,
смывая пыль с асфальта и давая
возможность отражения огням.
Скользит велосипед мой в полумгле.
Уж скоро два, а мне еще не спится,
и прилипают листья к мокрым спицам,
и холодеют руки на руле.
Вот этот дом, который так знаком!
Мне смотрят в душу пристально и долго
на белом полукружье номер дома
и лампочка под синим козырьком.
Я спрыгиваю тихо у ворот.
Здесь женщина живет – теперь уж с мужем
и дочкою, но что-то ее мучит
и что-то спать ей ночью не дает.
И видится ей то же, что и мне:
вечерний лес, больших теней смещенье,
и ландышей неверное свеченье,
взошедших из расщелины на пне,
и дальнее страдание гармошек,
и смех, и платье в беленький горошек,
вновь смех и все другое, из чего
у нас не получилось ничего…
Она ко мне приходит иногда:
“Я мимо шла. Я только на минуту”,-
но мне в глаза не смотрит почему-то
от странного какого-то стыда.
И исчезают вновь ее следы…

Вот эта повесть, ясная не очень.
Она туманна, как осенней ночью
туманны Патриаршие пруды.

Translation by Rupert Moreton

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s