Like Night (Как ночь), Konstantin Balmont

Portrait of Balmont by Nikolai Ulyanov, 1909


She came towards me, and she silent was as night,
And with her eyes of violets’ blooming she was gazing
At where the gentle jewelled dewdrops’ rays were blazing,
She came towards me, and her apparition’s sight
Was just the same as quiet insinuating night.

With single glance she penetrated depths of mystery
Where I looked on my other self in speechless glass,
And I was like her face, and she my shadow’s pass,
And we in reaches’ strangeness mute beheld our history,
Ablaze with starry cluster, fathomlessness, mystery

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,
Глядящая, как ночь, фиалками-очами,
Где росы кроткие звездилися лучами,
Она пришла ко мне – такая же точь-в-точь,
Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.

Ее единый взгляд проник до глуби тайной,
Где в зеркале немом – мое другое я,
И я – как лик ея, она – как тень моя,
Мы молча смотримся в затон необычайный,
Горящий звездностью, бездонностью и тайной.

Translation by Rupert Moreton

The Return (Возвращение), Konstantin Balmont

Portrait of Balmont by Nikolai Ulyanov, 1909

“I write non-stop,” Balmont wrote to the poet Lyudmila Vilkina in 1902, when this poem was written. “My love of life grows and now I want to live forever. You won’t believe how many new poems I’ve written: more than a hundred! It’s madness, it’s fantasy, and it’s something new. The book I’m going to publish will be different. It will raise many eyebrows. My understanding of the state of things has totally changed. It may sound funny, but I’ll tell you: now I understand how the world works. For many years [this understanding] will stay with me, hopefully forever.” https://en.wikipedia.org/wiki/Konstantin_Balmont#1900%E2%80%931905

My thoughts turn again to the village that bore me
And grove filled with limes and that quivering swing,
Where mist-wrapped the violets turned azure before me,
Where timid, unwonted, my thoughts were in spring.

I want to retrieve my lost softness and meekness,
Again be a child, or another at least,
By boundless and deep things consumed in my weakness,
Take seat at the snow-white-blue paradise feast.

And then, though I’ve loved all those reckless caresses,
Such senses I’ll always regard from afar –
The evening I’ll love and a child’s eye’s addresses,
And whispering stories, and once more that star.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Мне хочется снова дрожаний качели
В той липовой роще, в деревне родной,
Где утром фиалки во мгле голубели,
Где мысли робели так странно весной.

Мне хочется снова быть кротким и нежным,
Быть снова ребенком, хотя бы в другом,
Но только б упиться бездонным, безбрежным
В раю белоснежном, в раю голубом.

И если любил я безумные ласки,
Я к ним остываю – совсем, навсегда,
Мне нравится вечер, и детские глазки,
И тихие сказки, и снова звезда.

Translation by Rupert Moreton

“From nothing God created Earth” (“Бог создал мир из ничего”), Konstantin Balmont

Konstantin Balmont by Valentin Serov, 1905

From nothing God created Earth.
O artist, learn his lesson’s worth,
And if your talent’s but a kernel
Great miracles with it contrive,
Grow mighty forests that will thrive
And you, soar high to heaven eternal
As if a fabled bird alive,
Where freedom’s light there strikes supernal
And where the never-ending clouds
Wrap azure sky with breaker’s shrouds.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Бог создал мир из ничего.
Учись, художник, у него,-
И если твой талант крупица,
Соделай с нею чудеса,
Взрасти безмерные леса
И сам, как сказочная птица,
Умчись высоко в небеса,
Где светит вольная зарница,
Где вечный облачный прибой
Бежит по бездне голубой.

Translation by Rupert Moreton

I Shall Wait (Я буду ждать), Konstantin Balmont

 

Portrait of Balmont by Nikolai Ulyanov, 1909

For you with aching hope I shall now wait,
And all this year I’ll wait for you –
Let you alone but sweetly set your bait
With promises for ever too.

The silence of sad fate – you are it all.
A random light in dark of earth,
The untold mystery of debauchery’s fall
That’s yet to see in me its birth.

By your so gentle and enduring grin
And with your face forever bowed,
And by your sloping gait’s uneven spin
Of flapping birds in ponderous crowd,

My dormant secret feelings you will stir,
And yet my tear cannot obscure
The gaze of faithless eyes as if they were
Enchanted by another’s lure.

I do not know, my love, if you want joy,
To press your kisses to me too,
But sweetness I don’t know that doesn’t cloy
Or how to be alone with you.

I do not know if you are startling death
Or even yet an unborn star,
I’ll always wait for you with all my breath
My sweet, no matter where you are.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Я буду ждать тебя мучительно,
Я буду ждать тебя года,
Ты манишь сладко-исключительно,
Ты обещаешь навсегда.

Ты вся – безмолвие несчастия,
Случайный свет во мгле земной,
Неизъясненность сладострастия,
Еще не познанного мной.

Своей усмешкой вечно-кроткою,
Лицом, всегда склоненным ниц,
Своей неровною походкою
Крылатых, но не ходких птиц,

Ты будишь чувства тайно-спящие,
И знаю, не затмит слеза
Твои куда-то прочь глядящие,
Твои неверные глаза.

Не знаю, хочешь ли ты радости,
Уста к устам, прильнуть ко мне,
Но я не знаю высшей сладости,
Как быть с тобой наедине.

Не знаю, смерть ли ты нежданная
Иль нерожденная звезда,
Но буду ждать тебя, желанная,
Я буду ждать тебя всегда.

Translation by Rupert Moreton

 

Rays of Light (Просветы), Konstantin Balmont

 

Konstantin Balmont by Valentin Serov, 1905

A poem from 1922. The rhyme scheme (abb/acc/add/aaa) presented an all but impossible challenge to reproduce.

A moment’s silver glinted flash –
A roach in river’s moment dreaded
Will weave his fables, silver-threaded.

From hill bursts cart in reckless dash,
And through the air his song’s propelling,
And youthful joy in heart is swelling.

And sadness. Itches homespun rash.
For snowbound soul’s new thaw’s beginning.
And joy to weeping’s stream-like spinning.

Like spirit’s depths ends ray-probe’s splash,
A single thought in dreams will thrash –
Of matchless land, your own hearth’s ash.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Блеснув мгновенным серебром,
В реке плотица в миг опаски
Сплетет серебряные сказки.

Телега грянет за холмом,
Домчится песня, улетая,
И в сердце радость молодая.

И грусть. И отчий манит дом.
В душе растает много снега,
Ручьем заплачет в сердце нега.

И луч пройдет душевным дном,
И будешь грезить об одном,
О несравненном, о родном.

 

Translation by Rupert Moreton

Like the Night (Как ночь), Konstantin Balmont

A work of high symbolism. I haven’t been able to discover when it was written – as far as I can see, it was first published in 1988 in Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов (“Marvellous Moment: Love poems of the Russian Poets”).

She came towards me, silent like the moonlit night,
With violet-hooded eyes, like inky night was gazing,
Where soft the gentle dewdrops grass-tipped quivered blazing,
She came towards me – perfectly arrayed, just right,
And soft, she breathed, as the insinuating night.

The secret deepness she had probed with glance’s fleeting,
Where wordless mirror showed my other ego’s trace
And she was like my shadow, I was like her face,
And silent was our desert place’s furtive meeting,
Where burned the boundless constellations’ secret fleeting.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,
Глядящая, как ночь, фиалками-очами,
Где росы кроткие звездилися лучами,
Она пришла ко мне – такая же точь-в-точь,
Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.

Ее единый взгляд проник до глуби тайной,
Где в зеркале немом – мое другое я,
И я – как лик ея, она – как тень моя,
Мы молча смотримся в затон необычайный,
Горящий звездностью, бездонностью и тайной.

Translation by Rupert Moreton

The Witch (Ведьма), Konstantin Balmont

Konstantin Balmont by Valentin Serov, 1905

I chanced upon an ancient witch in brooding forest lair.
And asked I of this ancient one: “You know the sin I bear?”
She laughed, this wizened woman, with a cackle like a bray:
“Do you not know? You aren’t, my child, the first his youth to slay?
For you rejected happiness, becoming your own foe,
You’ve dragged yourself to tangled wood your old man’s face to show.”
And then I saw this ancient witch my guilty secrets knew,
She cackled like a devil and she cursed my dreaming too,
The dreams I’d dreamed of righteous life, without the plague of sins –
“But do you know,“ I said to her, “where all my hope begins?
This wood I’ve entered soon will end, transparent, like a stream,
And crystal sea I’ll enter then, where godly light’s the theme.”
The ancient witch, she laughed and said “Where will you go, I pray?
Come here to me – your end has come: you’ll wither on the way.
These woods are thick, and you will find they’re dark as stygian crepe,
And you’re allowed to wander here, but you cannot escape.
You say you’ll enter crystal sea! You think it’s easy, then?
You think you’ll profit from it! But it’s dark beyond your ken.”
And then the ancient witch aloud a toothless laugh did give:
“The sea’s no place for you, old man, for ever here you’ll live.”
And then a restless devil’s laugh the ancient witch she gave:
“You cannot drink the bitter sea, no matter how you crave.”

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Я встретил ведьму старую в задумчивом лесу.
Спросил ее: «Ты знаешь ли, какой я грех несу?»
Смеется ведьма старая, смеется что есть сил:
«Тебя ль не знать? Не первый ты, что молодость убил.
Отверг живые радости, и стал себе врагом,
И тащишься в дремучий лес убогим стариком».
Я вижу, ведьма старая все знает про меня,
Смеется смехом дьявола, мечту мою кляня,
Мечту мою о праведном безгрешном житии, —
И молвил ей: «А знаешь ли ты чаянья мои?
Я в лес вошел, но лес пройду, прозрачен, как ручей,
И выйду к морю ясному божественных лучей».
Смеется ведьма старая: «Куда тебе идти?
Зашел сюда — конец тебе: зачахнешь на пути.
Сии леса — дремучие, от века здесь темно,
Блуждать вам здесь дозволено, а выйти не дано.
Ишь, выйду к морю светлому! Ты думаешь: легко?
И что в нем за корысть тебе! Темно и глубоко».
И ведьма рассмеялася своим беззубым ртом:
«На море жить нельзя тебе, а здесь твой верный дом».
И ведьма рассмеялася, как дьявол егозя:
«Вода морская — горькая, и пить ее — нельзя».

Translation by Rupert Moreton

 

Moonlight (Лунный свет), Konstantin Balmont

A sonnet from 1894.

I’m not pleased with this. I failed to reproduce Balmont’s rhyme scheme (ab ab ab ab) – Russian’s inflection makes this considerably easier, of course.

When shines the moon amidst the dark of night
With sickle’s scintillation, bright and tender,
It’s then my spirit starts to take her flight,
In thrall to all that’s filled with distant splendour.

And in my dreams I race towards the chases
Of forest glades and snow-white mountain peaks;
With pining soul I guard serene world’s places,
And sweetly weep and breathe by moon’s mystique.

I drink in all this pallid incandescence,
And, elf-like, swing amidst the gridded rays,
And bend my ear to bliss’s silent accents.

My people’s passions fade then in the distance,
And alien are all earthly struggling days,
I am a cloud, a breath of wind’s quintessence.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Когда луна сверкнет во мгле ночной
Своим серпом, блистательным и нежным,
Моя душа стремится в мир иной,
Пленяясь всем далеким, всем безбрежным.

К лесам, к горам, к вершинам белоснежным
Я мчусь в мечтах; как будто дух больной,
Я бодрствую над миром безмятежным,
И сладко плачу, и дышу – луной.

Впиваю это бледное сиянье,
Как эльф, качаюсь в сетке из лучей,
Я слушаю, как говорит молчанье.

Людей родных мне далеко страданье,
Чужда мне вся земля с борьбой своей,
Я – облачко, я – ветерка дыханье.

Translation by Rupert Moreton

Only (Только), Konstantin Balmont

balmont-2

Balmont wrote this in exile in Paris in 1922. He had managed to get out of Moscow with his family in 1920. Exile was not easy for him – many in the Russian community in Paris felt that the relative ease of his departure indicated a certain sympathy for the Bolshevik regime. Perhaps this sonnet is an attempt to address that sentiment.

It isn’t Cairo’s scents’ intoxications,
Where through the night the muezzin’s summons rings,
Nor Java where amidst the ruins clings
The light from ancient lantern’s bright striations,

It’s not Benares, fiery Indra’s dwelling,
Who covets there a lightning banquet’s show
In azure valleys’ rain-swept monsoon glow –
Nor is it where the lyre’s song is welling –

It’s not the lingering hold of ancient Rome,
Nor yet the names that fill with thoughts alluring,
Damascus and Baghdad of fame enduring –

These cherished names don’t tempt me now to roam –
In Paris for me nothing needs securing,
But Moscow only ever can be home.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Ни радости цветистого Каира,
Где по ночам напевен муэззин,
Ни Ява, где живет среди руин,
В Боро-Будур, Светильник Белый мира,

Ни Бенарес, где грозового пира
Желает Индра, мча огнистый клин
Средь тучевых лазоревых долин,—
Ни все места, где пела счастью лира,—

Ни Рим, где слава дней еще жива,
Ни имена, чей самый звук — услада,
Тень Мекки, и Дамаска, и Багдада,—

Мне не поют заветные слова,—
И мне в Париже ничего не надо,
Одно лишь слово нужно мне: Москва.

Translation by Rupert Moreton

“My friend, there’s only love and glee” (“Мой друг, есть радость и любовь”, Konstantin Balmont

Konstantin Balmont by Valentin  Serov, 1905
Konstantin Balmont by Valentin Serov, 1905

Konstantin Dmitriyevich Balmont (1867-1942) was a leading Symbolist poet. He died in Paris – which may well explain why he survived into his seventies.

My friend, there’s only love and glee –
The things that there will always be –
They are in others’ hearts however.
But sweet my brother, you and I
Are but the mist of Beauty’s sigh,
We’re fated to rotate for ever
In cups of bright unfading shade,
Of gardens that are deathless made.

::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Мой друг, есть радость и любовь,
Есть все, что будет вновь и вновь,
Хотя в других сердцах, не в наших.
Но, милый брат, и я и ты –
Мы только грезы Красоты,
Мы только капли в вечных чашах
Неотцветающих цветов,
Непогибающих садов.

Translation by Rupert Moreton